Ах, как хорошо! Как тихо… В таком благолепии невзначай вырвавшееся слово может прозвучать громом. Ну и не надо слов. Так хочется длить ощущение любви, взаимопонимания, тепла, покоя…

Однако логика жизни препятствует статике поз и настроений. Угроза умиротворению уже зреет в черноволосой головке. Вопрос, готовый сорваться с губ, пока не сформулирован до конца, но вот‑вот родится. Что взять с ребенка? Не сегодня и не завтра научится девочка, если вообще научится когда‑нибудь, ценить подобные минуты безмолвного согласия, созвучия дыханий.

— Мама, а почему у меня два папы?

Вопрос прозвучал. Гром грянул. И все! Нет величественного покоя — ни телу, ни глазам, ни лицу, ни душе. Старшая из двух будто стерла то, что секунду назад виделось долгим спокойным очарованием на той самой не написанной художником картине.

— Ох, девочка, о чем ты? — Слова вплелись в судорожный вздох.

Маленькая не поняла всей разрушительной силы своего любопытства, но почувствовала болезненный срыв в настроении матери.

— Мамочка, ты только не волнуйся. Расскажи мне про моих пап. Я же все пойму. Я же взрослая уже…

Взрослая! Вы сейчас так рано становитесь взрослыми… И все‑то вы знаете. И всех безоглядно судите. Мать взглянула на своего юного голубоглазого прокурора и пришла к выводу: еще не настало время объяснять ей свою жизнь, свои грехи, ошибки, беды, промахи. Свое счастье.

— У каждого, малышка, есть только один папа. А если ты кого‑то другого хочешь назвать прекрасным словом «папа», значит, он очень хороший человек. Хороший, как папа…

— Но дети‑то не от двух пап бывают? И у меня — один? Который из них?

— А кого ты так называешь?

— Мамочка, не запутывай меня, пожалуйста! Ну, вот я никак не пойму…

— Вот видишь — не понимаешь, а еще твердишь, что взрослая.

— А ты понимаешь?

— Но я же, согласись, взрослая.