Виктория поняла, что спорить бесполезно. Не взглянув на него, она покорно вышла из машины и побрела к входу. Только бы ей удалось справиться с собой и не расплакаться у Зака на глазах. К тому же будущему малышу тоже совсем не полезно, когда его мама нервничает.

В холле ничего не изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз. Разве что добавились два кресла и старинные консоли с вазами. Видимо, они появились после ее ухода.

– Какие красивые, – оценила она, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

– Глаза б мои их не видели, – огрызнулся Зак.

Прежде она рассмеялась бы в ответ на его вспыльчивость, но сейчас ей было вовсе не до смеха. Виктория прошла в кухню, откуда открывался вид на оранжерею.

– Садись, я сварю кофе.

Оранжерею окружали высокие раскидистые деревья. Жаркий июльский воздух был тих и спокоен.

Виктория почувствовала, как сильно она устала. Сейчас она расскажет ему о ребенке, что следовало бы сделать еще две недели назад. Она прошла в оранжерею, опустилась на деревянную скамью и закрыла глаза. Как ей надоела эта постоянная слабость. Даже во сне она чувствовала себя усталой. Ей до смерти надоела непрекращающаяся тошнота. То, что другие женщины, которых она встречала в клинике, чувствовали то же самое, служило слабым утешением.

В небе одиноко жужжал самолет, гудели пчелы. Сейчас она расскажет про ребенка, заговорит о разводе, и они снова начнут ругаться. Перед этим ей нужно немножко отдохнуть. Совсем недолго…

Открыв глаза, Виктория немедленно запуталась в мягком шерстяном пледе, которым была укрыта. Она не сразу поняла, где находится.

Оглядевшись, она увидела, что тени стали длиннее. Значит, уже вечер? Зак сидел за столом, на котором были разложены какие-то бумаги. Он работал.

– Ой, прости. – Неужели она так долго проспала? – Сколько сейчас времени? – смутилась Виктория. – Уже вечер?

– Только что семь пробило, – невыразительно ответил Зак.