- Нет, дорогой, вам этого не понять: молоды. Надо стать дедом, чтобы познать настоящую, чистую, бескорыстную, всепоглощающую любовь...

Но вот еще раз хлопает в коридоре дверь, и уже другой, не давешний звонкий, а хриплый и басовитый женский голос на весь вагон объявляет:

- Пирожных, щиколада, яблок никому не потребуется? Пирожные есть, щиколад, печенье, яблочки!..

Сосед мой прислушался, встрепенулся, вскочил, схватился за щеки.

- Ах, боже ты мой! Что же это я?! Надо же Зинушке из командировки гостинчика привезти. Как же можно - с пустыми руками! В Москве не успел, так хоть здесь...

И, приоткрыв раздвижную дверку, он выглядывает в коридор.

- Мадам! Просим вас не обойти нас своим вниманием!..

Облаченная в белую куртку "мадам" с трудом втискивает себя и свою объемистую корзину в купе; улыбаясь, раскидывает товар. Старик долго и основательно выбирает и наконец останавливает свой выбор на большом, как берцовая кость, коричневом эклере.

- Эффектная вещь! - говорит он, надевая очки и рассматривая со всех сторон пирожное. - Это Зинушке должно понравиться. Как вы думаете? И сколько она стоит, эта вещичка?

- Четыре пятьдесят.

Рука моего соседа застревает в кармане.

- Гм... да... - говорит он. - А ведь дороговато, признаться, а? Что же делать? Гм!.. А подешевле чего-нибудь не найдется? Ну, леденцов каких-нибудь, карамелек, бонбошек.

Карамелек не оказывается, и официантка, погасив улыбку, выбирается со своим коробом и с непроданным эклером в коридор.

Старик смущен, но еще больше возмущен.

- Нет, вы подумайте, а?!! - восклицает он. - Засохшее пирожное, засахаренная окаменелость - и четыре с полтиной!! Совести у них, разбойников, нет!..