Вздор все это, — усмехнувшись, сказала себе Джини. Между Митчем и Тришей давно все кончено, и глупо с моей стороны предполагать что-то другое. Тем более ревновать. Митч скучает по сынишке, тот по нему, а я, дуреха, вообразила себе невесть что.
Вновь затянув мелодию из «Титаника», она отрезала толстый ломоть ветчины, положила на хлеб поверх слоя сливочного масла, затем переместилась с ножом к куску сыра…
Проснувшись, Митч чувствовал себя так, будто вчера хватил лишку и сейчас страдает от похмелья. Учитывая, что пил он мало, состояние непривычное. Но от этого оно не становилось более приятным. Да и сравнение, пожалуй, неудачное. Сопоставлять нужно скорее не с выпивкой, а с поднятием тяжестей, штанги например. Или с чем-то средним между тем и другим. Потому что если сухость во рту ближе к первому, то слабость, ломота во всем теле и боль в мышцах явно тяготеет ко второму.
Джини тоже плохо себя чувствует, подумал Митч, не открывая глаз. Вон как тяжело дышит… Даже странно, никогда не замечал у нее хриплого дыхания.
Едва эта мысль успела проплыть в мозгу Митча, как он сообразил, что слышит не дыхание Джини, а собственное. И лишь тогда разомкнул веки.
В следующую минуту с его губ слетел стон — ох, дьявол, начало двенадцатого!
Митч не мог вспомнить, когда последний раз просыпался так поздно.
Не то чтобы ему нужно было куда-то спешить, но все-таки…
Странно, непривычно и даже немного досадно.
Словом, пора вставать.
Вслед за этим Митчу следовало бы вскочить с постели и бодро двинуться в ванную под душ, однако энергии для этого он в себе не ощущал. Минувшая ночь словно высосала из него все силы.