Если бы не Уорс.

Внезапно ее глаза наполнились слезами. Стиснув руки в кулаки, Молли сказала себе, что не позволит эмоциям вновь ею завладеть. Иначе ей не пережить эти несколько недель. Но это будет нелегко, судя по тому, что у нее и сейчас перед глазами стоял образ Уорса. Его нельзя было назвать красивым в привычном смысле слова, но он был чертовски сексуален. Благодаря верховой езде и клеймению скота – двум вещам, которые он любил больше всего на свете, – его мышцы всегда оставались в тонусе. Правда, она заметила, что в его выгоревших на солнце светло-каштановых волосах появились серебристые пряди и черты лица стали резче.

Но больше всего ей нравились его черные глаза. Обрамленные густыми темными ресницами, они были самой привлекательной частью его лица, и он умел этим пользоваться – смотрел на нее так, словно для него она была единственной женщиной на свете. Это всегда ее возбуждало.

Но не сегодня.

Сегодня она не увидела в его глазах прежнего озорного блеска, сводившего ее сума. Они выражали лишь гнев и враждебность, граничащую с ненавистью. По ее телу снова пробежала дрожь, и она скрестила руки на груди, словно пытаясь себя защитить.

От Уорса?

Возможно, потому что он стал для нее совсем чужим. И дело тут вовсе не во внешних переменах. Тем летом, когда произошла их судьбоносная встреча, он казался ей слишком дерзким и самоуверенным для двадцатидевятилетнего молодого человека. Но тогда Молли на него за это не обижалась. Она даже находила эти качества привлекательными.

Теперь же Уорс казался ей не просто самодовольным, а ожесточенным, циничным и спесивым. Хотя Молли не знала причины столь кардинальной перемены, она ей очень не понравилась – еще и тем, что Молли ощущала ее на себе.

В конце концов, это он ее предал. Если у кого и есть право так себя вести, то только у нее. Но она не собирается выказывать свое раздражение всему миру.