Довольная, что Франсуа хоть как-то рассеется, Жермена потянула за рычажок, спрятанный в ручке кресла, и, откинувшись назад, закрыла глаза. Ей вдруг пришло в голову, что этот своеобразный жест – волнообразное движение лопатками – мальчик унаследовал от своей нетерпеливой и строптивой матери.

Селестина была из тех женщин, перед природным шармом которых смолкает самый громкий и безапелляционный голос рассудка… в том числе и, увы, собственного.

Первое предложение руки и сердца она получила в шестнадцать лет, но… Легкое движение лопатками, и претендента – тридцатилетнего торговца парфюмерией, владельца небольшой виллы на берегу Средиземного моря, – точно ветром сдуло. А Селестина предпочла уютному шезлонгу постоянно вращающееся кресло секретарши в тесноватой конторе некоего молодого предпринимателя, испанца по происхождению. Некоторое время ее изящная спина пребывала в состоянии относительного покоя. Однако коварное кресло почему-то всё чаще поворачивалось в одну и ту же сторону – к стеклянной перегородке, за которой бронзовело хорошо вылепленное – высокий лоб с крутыми надбровными дугами, изящно-горбатый нос, округлый крепкий подбородок – мужское лицо. Лицо Мануэля Ромеро, или дона Мануэля, как называла шефа их уборщица-испанка. Она-то и сообщила Селестине по большому секрету, что хозяин происходит из знатной семьи испанских грандов, правда, теперь сильно обедневших. Так что бледная француженка вряд ли может представлять для него какой-либо интерес. Конечно же, Селестина в ответ только лопатками передернула…

О том, сколь разрушительны оказались последствия этого милого девичьего жеста, Жермена узнала ровно двадцать лет спустя – от самой Селестины. Через некоторое время искры от внезапно вспыхнувшего романа потомка испанских грандов с «бедной француженкой» долетели до Пиренеев, и в конце концов молодой дон Мануэль был срочно вызван на родину. А еще через полгода та же самая уборщица на невообразимой смеси испанского с французским сообщила задумчивой секретарше, что «гранд женился на своей грандессе» и теперь «не собирается жить в Париже». Своенравной Селестине ничего не оставалось, как пожать плечами и выскочить замуж за собственного кузена – очевидно, по той простой причине, что от него при случае было легче избавиться. Что она вскоре и сделала, предварительно родив маленькую хрупкую девочку по имени Жермена.