Шестеро двигались очень плавно, их жесты были мягкими, текучими. Седьмая дрожала.

Гиб опустил камеру.

– Хлоя, – сказал он. – Выпрямись.

Она бросила в его сторону полный отчаяния взгляд, кивнула, облизала губы и выпрямилась.

– Потянись, – приказал он.

Хлоя потянулась. Ее волосы колыхнулись. И груди тоже.

У Гиба пересохло во рту, а его ладони взмокли. Он возбудился, словно сопливый мальчишка!

Он видел груди и раньше. Сотни. Тысячи. За двенадцать лет работы он перевидал столько женских грудей, что кому-нибудь другому хватило бы на всю жизнь.

Но все эти тысячи грудей были упругими и твердыми, как пластмасса. И очень маленькими. Меньше ладони.

Хлоя казалась гораздо более… соблазнительной. Сняв платье, она превратилась в Мэрилин во плоти.

Гиб зажмурился и попытался думать о чем-нибудь другом. Но как только он снова открыл глаза, его взгляд тут же упал на Хлою.

– Потянись, – приказал он. А когда она, дрожа, потянулась, он рявкнул, – Потянись, я сказал, а не дергайся! Как будто тянешься к любовнику.

Хлоя покраснела всем телом.

Гибсон опустил камеру, моргнул и недоверчиво уставился на нее. Ему никогда еще не доводилось видеть румянец во все тело. Он был потрясен до глубины души.

– Кончай дрожать, – скомандовал он. – А не то на снимке выйдут шесть красоток и одно размытое пятно.

– Изв-вините. – Но дрожать она так и не перестала.

Гиб покачал головой и снова взял камеру.

– Скользите, – велел он. – Легкие, медлительные движения. Как будто вы в воде.

Они скользили, плавно взмахивали руками, вставали на цыпочки и покачивались. Хлоя дрожала.

Гиб скрипнул зубами. Он отвернулся, глядя на остальных женщин. Но они кружились по комнате, и в поле его зрения снова попала Хлоя. Гиб кашлянул и попытался успокоить дыхание.

– Теперь губы. Округляем губки. Целуемся. Мне нужны поцелуи.

Черт возьми, Хлоя смотрела прямо на него, ее лицо пылало, тело нежно розовело, а губы были сложены бантиком!