— Думаю, она просто хотела утвердиться в своей независимости.

— И куда это ее привело! — воскликнул Огастес. — За ней нужно приглядывать, Говард, а мне она этого не позволит. Послушай, этот брак ведь не обязан длиться вечно. Но если ты женишься на Кристине, то, по крайней мере, приобретешь определенные юридические права на ребенка. Ты будешь в состоянии вмешиваться в процесс его воспитания.

Говард понял, куда клонит его собеседник.

— Я или вы, Огастес?

— Знаешь ли ты, какую жизнь она ведет? С какими людьми якшается? Я не хочу, чтобы мой внук имел дело с подобными подонками или чтобы ему вбивали в голову всю эту современную чепуху. И если мне придется обратиться в суд и потребовать, чтобы Кристину лишили материнских прав, я это сделаю!.. Хотя предпочел бы от этого воздержаться, разумеется…

— Что вы несете? Судиться с собственной дочерью?

Огастес упрямо вздернул подбородок. — Я сделаю все, что сочту необходимым. — И с юридической командой Огастеса, подумал Говард, это будет совсем не трудно. Он не сомневался, что они могли бы лишить материнских прав даже святую, каковой Кристина отнюдь не являлась. У бедняжки не будет ни единого шанса.

— Даже если предположить, что я соглашусь… только предположить, — торопливо добавил он. — Что заставляет вас думать, будто Кристина согласится выйти за меня замуж?

— Не разыгрывай передо мной скромника, — заговорщически подмигнул Огастес, не замечая опасно сузившихся глаз Говарда. — Я-то видел, как ты управляешься с женщинами.

— Кристина для меня не просто женщина. — Нет, она была для него не дающей покоя занозой с самыми желанными губами в мире.

— Ты не можешь знать, пока не попробуешь…