Облегчение, однако, сменилось ужасом, когда, вместо того чтобы захлопнуться, дверь ударилась о вставленную между нею и косяком ногу, обутую в огромный ботинок. Несмотря на все попытки Кристины воспрепятствовать этому, щель постепенно становилась все шире, а копер, на котором она стояла, предательски скользил по гладкому паркету пола.

Оцепенев, Кристина смотрела на протискивающегося в маленький, узкий холл отвергнутого Гарри. Все кончено!

Изо всех сил, стараясь не выказать охватившего ее отчаяния, Кристина вскинула голову и, понимая, что, лишившись преимущества внезапности, потеряла шансы противостоять ему физически, решилась на попытку блефа.

— Послушай, Гарри, — урезониваюше начала она, — мне не хотелось бы причинять тебе неприятности, однако…

Грубый мужской смех помешал ей "признаться" в обладании черными поясами в нескольких видах боевых искусств. Ладно, попытаться все же стоило, философски подумала она и вздохнула. Что же делать теперь? Кричать? Попытаться убежать? А может быть, предложить ему кофе?

Она продолжала мысленно взвешивать свои ограниченные возможности, когда неожиданно раздавшийся третий голос внес на рассмотрение свежее предложение:

— На твоем месте я бы прислушался к ее словам, приятель. Представь, как унизительно будет оказаться побитым такой хрупкой девушкой.

Глубокий, с ленцой, голос говорил о несколько циничном отношении его владельца к окружающему миру и был столь же индивидуален, как отпечатки пальцев. Раз, услышав, забыть его было невозможно — в случае Кристины, по крайней мере, это оказалось именно так. Что и объясняло факт отсутствия вполне естественного в данных обстоятельствах чувства облегчения. Единственное, что она, к своему великому ужасу, ощутила, — было примитивное желание, лишающее ее всякой способности мыслить здраво.