— Клякса? Что, породой не вышел?

— А мы и не претендуем на родовитость, — ответила Софи.

— А Титус? Сдается, здесь кроется какая-то латинская премудрость… Но я, право, не знаю.

— Он любит овсянку.

Мужчина пожал плечами:

— Я стал таким несообразительным или, может быть, слегка подзабыл вашу историю… — Он сел в машину, тихо замурлыкал мотор, и брат с сестрой услышали, как незнакомец пожелал им спокойной ночи.

Софи заперла дверь за компанией маленьких бандитов, сняла пальто, шляпу, отправила Бена мыть руки и пошла на кухню. Синклер заваривал чай. Он посмотрел на нее и простодушно заметил:

— Поздновато вы сегодня, мисс Софи. Я слышал, вы говорили с кем-то на улице.

Кухня находилась в задней части дома — вряд ли Синклер слышал их разговор. А то, что случилось, — ах, об этом и говорить не стоит.

— Бен натолкнулся на машину, и нам пришлось извиниться перед водителем.

— Перед раздраженным водителем, не так ли? А между тем это им следует быть внимательней: сбивают несчастных детей!

Софи оперлась руками о край кухонного стола.

— О, Синклер, все было совсем не так. Это Бен виноват, а этот человек… он был очень мил, — мягко заключила она.

«Милый» вовсе не было тем определением, которое он заслуживал… Она стала мысленно перебирать эпитеты, которые могли бы описать его. Он обидел ее и осмеял, поставил в неловкое положение, заставив почувствовать себя полной идиоткой, дерзким подростком; и, конечно, куда уж каким «милым» он был бы, если б все-таки сбил Бена.

— Что у нас на ужин, Синклер? Кстати, я ужасно хочу чаю, — сказала она, вздыхая.

— Ваша бабушка, мисс, велела приготовить цветную капусту. Пейте свой чай, а я пока приготовлю все остальное.

Софи вошла в гостиную, и все трое ее родных, сидящие в комнате, посмотрели на нее. Заговорили они одновременно: