— Разумеется, да, — ответил Эллиот. Правда, совсем немного, уточнил он про себя, но он вовсе не обязан оправдываться перед совершенно чужим человеком. — Только подростки — не слишком общительный народ.

— И вы сдались.

— Насколько я понимаю, для вас работа — это нечто малосущественное по сравнению с такими ценностями, как совместные семейные трапезы и всеобщее пение под пианино зимними вечерами. Но для меня работа значит гораздо больше: она наполняет смыслом каждый мой грядущий день.

— И потому вы никогда не стремились завести семью?

Мелисса поразилась сама себе. Надо же, она задала Эллиоту такой личный вопрос.

Она не была излишне любопытной, но всегда проявляла ко всем участие и живой интерес. За это ее и любили клиенты и именно поэтому она так хорошо ладила с детьми и их родителями, когда работала няней.

Эллиот видел, что Мелисса не пытается вытянуть из него секреты, как поступали некоторые женщины из тех, с кем он встречался когда-то.

Они полагали, что им удастся проникнуть дальше, миновав табличку «Вход воспрещен», и превратить его в мужчину популярного ныне типа — чувствительного, с готовностью обнажающего перед ними душу и гордящегося своей способностью плакать.

— Я всегда имел голову на плечах и отлично понимал, что жена и дети требуют времени, а время — это то единственное, чего мне вечно не хватает. Я благодарен судьбе за то, что внезапно не оказался отцом едва начавшего ходить малыша. Не знаю, что бы я делал в такой ситуации.

— Изменились бы, — сказала Мелисса. — Думаю, нам нет смысла осматривать рестораны. Сомневаюсь, что четырнадцатилетняя девочка выбрала бы такое место, захотев посидеть где-нибудь и подумать.

У Люси было достаточно денег, чтобы пойти в любой ресторан, какой она захочет. Эллиот щедро давал ей на карманные расходы.

— Что вы имели в виду, когда сказали «изменились бы»? — внезапно потребовал объяснений он.