– Беру свои слова обратно, – продолжал он, пропуская между пальцев ее шелковистые локоны, – и признаю, что ты не боишься ни меня, ни себя самой.

Его слова подействовали на Глэдис как холодный душ. Она ахнула и вырвалась из его объятий, не помня себя от смущения.

– Ты… ты… – бессвязно повторяла она, не в силах подобрать нужные слова из-за переполнявших ее эмоций.

– Что? – издевательски-вежливо поинтересовался Джозеф.

Глэдис слишком хорошо понимала, что ее прерывистое дыхание выдает то удовольствие, которое она только что испытала. Мертон же, напротив, казался абсолютно спокойным. Собрав остатки достоинства, Глэдис гордо подняла подбородок.

– Надеюсь, теперь ты удовлетворен? – хрипло спросила она.

– Да, вполне, – подтвердил Джозеф. – И, должен сказать, твоя страстность нравится мне гораздо больше твоей раздражительности.

– Ты неправильно меня понял, – неуверенно произнесла Глэдис, отворачиваясь, чтобы он не понял по ее глазам, что она лжет. – Не знаю, что ты себе вообразил, но я целовалась с тобой только чтобы показать, что ты не должен быть таким самоуверенным.

– В таком случае я потрясен еще больше! – Джозеф оттолкнулся от балюстрады и подошел к Глэдис. Приподняв подбородок, он заглянул в ее огромные глаза, в которых отражался льющийся из окон зала свет. Голос Джозефа звучал тихо, но в нем явственно слышалась насмешка: – Если ты так целуешься, чтобы всего лишь что-то доказать, то как же ты должна это делать с любимым человеком?!

Он стоял так близко, что Глэдис стоило огромного труда заставить себя отступить от него на шаг.

– А вот этого тебе никогда не узнать! – заявила она, радуясь, что голос приобрел привычную твердость, и направилась в зал, гордо неся высоко поднятую голову.

Глэдис захлопнула дверь фургона и поморщилась, поднимая довольно тяжелые сумки с рабочей одеждой и различными материалами, обычными для труда дизайнера. Шла всего лишь третья неделя с начала ее работы в банке «Обри Кроунер». И вот сегодня она допустила первую оплошность!