– Мне надо забежать в туалет – прошептала она Бекки. – Всего на минутку. Встретимся у кофейного столика, когда я выйду, ладно?

Замечательно, что церковь не записывает в очередь стариков, ожидающих освободившегося места на прохладных небесах. Крошечные струйки пота бежали вниз между грудей, впитываясь в эластичную ленту лифчика. Замечательно. Наверное, и на платье уже появились влажные круги. Он наверняка знал, что она вынуждена будет уйти с приема, лишь бы не встречаться с ним.

Трейси надеялась, что Остину так же неуютно, как и ей. Она надеялась, что он тоже задыхается в этих накрахмаленных джинсах «Рэнглер» с жесткими стрелками и белой рубашке с отутюженными складками на рукавах. Он отдает их в прачечную, это точно. Ни один человек, тем более мужчина, не может гладить так безупречно. Джинсы заправлены в до блеска начищенные и отполированные ковбойские сапоги, на ремне – серебряная пряжка в форме головы буйвола. Он никоим образом не похож на университетского преподавателя литературы, но и на дешевку, черт возьми, тоже. Он настоящий, не поддельный…

«Не смей больше думать об Остине, – сказала она себе. – У тебя с ним все кончено, и ты это пережила. Он не станет частью твоей новой жизни. Ты серьезно работала, чтобы добиться того, что имеешь. Получила степень бакалавра, четыре года преподавала в старших классах в школе, впоследствии добившись степени магистра. И вырастила Джексона. Ты сделала все это самостоятельно, без чьей-либо помощи, так что вполне можешь контролировать свои мысли и чувства. Точно».

Покончив с этими размышлениями, она встала, выпрямила спину, задрала высоко подбородок и двинулась к учебному зданию на факультетскую встречу. Она думала о Джексоне, ее маленьком сыне. Его вечной готовности улыбнуться, его честности и бесконечной, бессмертной любви к ней. Она всегда будет думать о нем, даже когда окажется рядом с Остином. И она знала без малейшей тени сомнения, что сумеет целый год ходить по этому тонкому, туго натянутому канату и не упасть ни разу.