Она бросила все, что держала, на пол, быстро повернулась, правой рукой дала ему пощечину, а левой схватила короткий конец галстука. Она дернула изо всех сил, и он задохнулся.

– Не смей больше никогда совать свои грязные руки или поганый рот ко мне, ты, жалкий сукин сын! – яростно рявкнула она.

Дверцы лифта открылись.

– Хэл-ло, – проговорила Бекки, мгновенно оценив ситуацию. – Это ваши книги на полу, мисс Уокер?

– Да, мои, – сказала Трейси, не отпуская, однако, галстук.

Лицо Деймиана становилось все краснее и краснее, и не заметно было, что он в восхищении от встречи с Бекки.

– Я соберу их, если вы задушите его до смерти, – засмеялась Бекки. Она придержала двери одной ногой и начала собирать книги и бумаги в аккуратную стопку.

– Договорились, – откликнулась Трейси. – Деймиан, никогда больше не прикасайся ко мне. И если хоть одна из девушек пожалуется мне, что ты к ней пристаешь, я пойду с ней к декану, а оттуда в окружной суд и подам иск. – Она толкнула его к задней стенке лифта, где он задыхаясь свалился на пол, пытаясь ослабить галстук.

– Это было круто. – Бекки несла стопку книг. – Боже, чего бы я только не дала, чтобы увидеть, как вы пнете его туда, куда надо, вместо того чтобы просто пихнуть! Может, теперь он оставит пас всех в покое.

– Сомневаюсь, – сказала Трейси. – Но если все вы будете жаловаться декану, когда он начнет приставать, довольно скоро у него возникнет достаточно неприятностей или с администрацией, или с законом. Обещай мне, что вы сделаете это.

– Обещаю. Спасибо, мамуля. – Бекки озорно подмигнула и потрусила дальше по коридору.

– Я тебе не мамуля! – крикнула вслед ей Трейси. Она закрыла дверь в коридор. Дверь между ее офисом и комнатой Остина никогда не открывалась. Потом она плюхнулась на стул, положила голову на стол и заплакала. Крупные горькие слезы собирались в уголках ее глаз и текли по щекам. Конечно, она показала Деймиану, что полностью контролирует ситуацию, но все равно чувствовала себя вымазанной в грязи. Она выхватила салфетку из коробки, стоявшей на крышке картотеки, и начала яростно тереть шею, пока не растерла почти до крови. Подумать только, он действительно трогал ее, прикасался своим грязным, гадким, мятным языком к шее, а руками к талии.