— Мам, так ты отпустишь? — Нюська аж дыхание затаила, так хотела, чтобы мать сказала «да».

— Отпущу, конечно. Закончишь восьмой класс, английский подтянешь — и дуй в свою Америку.

— Здорово! Слушай, мам, ты, наверное, голодная с дороги! Мы у Нади пироги пекли с навагой. Сами! Вот, я тебе принесла кусок.

— Неужели и тесто сами месили?

— Не, тесто мы в гастрономе купили замороженное. А навагу нам Колька Птицын дал, он ее с пирса наловил. Сейчас чай поставлю.

— Нюсь, чайник еще горячий.

Нюська вытащила из пакета кусок пирога, завернутый в салфетку, развернула и торжественно водрузила его на тарелку. Ей явно нравилось ухаживать за матерью. Выглядел пирог вполне съедобно: румяный, пропеченный, только снизу чуть-чуть, самую малость подгорел. Ольга взяла пирог в руки и попыталась откусить. Тесто откусилось хорошо, а дальше зубы почувствовали сопротивление: ни тесто, ни рыба так сопротивляться не могли. Тогда Ольга начала жевать то, что откусилось, и разглядывать то, что сопротивлялось. Из пирога на нее задумчиво глядела белым круглым глазом наважья голова. А со стула напротив на нее глядела Нюська, и ей явно хотелось похвалы. Ольга сказала:

— Нюсь, очень вкусно, но, по-моему, вы рыбу для пирога недочистили.

— Мам, все дочистили. Я сама чистила — и плавники обрезала, и кишки вытащила. А чешуи у наваги нет!

— Молодец, ты все сделала правильно, вкусный получился пирог, только в следующий раз нужно еще и голову выкинуть, и хребет. Оставляй чистую мякоть. Телефон звонит, послушай, пожалуйста.

— Алло! Хай! Мам, это дядя Мачимура звонит!

— Мачимура-сан, здравствуй, — Ольга перешла на английский. — Что значит, ты прилетел? Ты на «Соколе»? Кого привез? Вас встретить? — и посмотрела на Нюську: — Нюсь, он опять привез кого-то жениться. Вот тебе и веер с гейшами.