Их Нину Ильиничну, которая разговаривала ровным голосом и всем ученикам говорила «вы», отправили на пенсию. Взамен пришла эта, Эльвира Валерьевна. Новая учительница говорила неприятным высоким тоном и при этом так монотонно, что народ в классе начинал сначала скучать, а потом писать друг другу записочки, передавая их по партам. Эльвира Валерьевна на Ольгиной парте одну такую записочку перехватила, развернула, прочитала и принялась на Ольгу орать. Ольга вспомнила, как визг Эльвиры Валерьевны буквально ввинчивался в ее голову, входя в середину лба и отзываясь тошнотой под ложечкой. Ольге хотелось закрыть уши и глаза и куда-нибудь деться. Она и делась — упала в обморок. От Ольгиного обморока истеричка-историчка сама чуть сердечный удар не получила с перепугу. Бегала за медсестрой, та совала Ольге под нос вонючий нашатырь, твердила что-то про переходный возраст и гормональную перестройку. Потом написала освобождение от уроков на три дня. Когда Ольга вернулась в школу, уроки истории в их классе опять вела Нина Ильинична.

Мама тоже никогда не повышала на Ольгу голос. Она с ней договаривалась. А если Ольга вела себя неправильно, матери достаточно было добавить жесткости в тоне и взглянуть строго поверх очков, и дочь понимала.

Вадим тоже всегда с ней договаривался. Он заприметил Ольгу с первого курса. Как сел рядом на установочной лекции, так и держался все время в пределах видимости. Они учились в одной группе, вместе курсовые писали, на практику ездили. Ольга за пять лет так привыкла к Вадиму, что и замуж вышла больше от привычки, чем от любви. Почти сразу их семейная жизнь стала протекать ровно, как у давно женатых и хорошо притесавшихся друг к другу супругов. Вадим совершенно не расстраивался, если Ольга не успевала что-то сделать по дому. Сам мог состряпать себе несложный ужин, рубаху погладить, простирнуть по мелочи. Он никогда не повышал на Ольгу голос, не срывал на ней раздражение. И ни капельки не ревновал.