Язвительный тон не скрывал беспокойства, которое слышалось в его голосе. Если он остановится в отеле, пресса его просто затравит.

Ариэль вздохнула от неизбежности. Сначала жертва, теперь риск!

— Ты можешь жить у меня.

Последовало гробовое молчание.

— Думаю, мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы сосуществовать несколько дней. Правда, сигары тебе придется оставить дома.

— Договорились! Какие у тебя еще условия?

— Чтобы не возникло неудобной ситуации, у тебя будет своя спальня. Приглашение чисто деловое!

— Естественно!

Она готова была поклясться, что он усмехнулся. Слишком уж быстро согласился!

— Когда ты приедешь?

— В среду вечером. Я бы хотел все проверить в Центре заранее. Правда, мне любопытно, почему ты ставишь такое условие? Если ты чего-то боишься, говори прямо!

— Я ничего не боюсь!

— Судя по твоему голосу, это не так!

Закончив разговор, Ариэль задала себе тот же вопрос. Ответ был легким. Она боялась его самого и его выставляемой на всеобщее обозрение жизни. Она остро чувствовала уязвимость этого крепкого парня, который не хочет, чтобы мир знал, как тяжело расставаться со статусом знаменитого футболиста.

Но за всем этим стояло нечто более сильное. Она понимала, что он ей нужен. Хочется чувствовать себя женщиной, которую любят и ценят не за ее благотворительные подвиги!

— Это же глупо, — кричала Маргерит, захлебываясь ветром, обрушившимся на Сан-Франциско. — Надо сказать ей правду, Люк!

Он бросил на нее уничтожающий взгляд и поднялся еще на одну ступеньку.

— Если у нее есть сердце, она поймет.

— Не хочу, чтобы со мной обращались как с больным!

— Ох, мужчины, — пробормотала Маргерит.

— И я, дорогуша? — спросил Сэм, опуская чемоданы Люка перед дверью квартиры на втором этаже, где жила Ариэль.

— Поговори с ним, Сэм.