Кэсси с трудом оторвала взгляд от календарных пометок.

— Ты идешь, Кэсси? — спросил ее Хоакин.

— Иду.

Она всегда была так радостно-трогательна в своем послушании. Казалось, ее чувств не задевал ни сухой повелительный тон его голоса, ни безличность приказаний.

Но она вспыхивала всякий раз, когда Хоакин называл ее уменьшительным именем. Так же, как его младшая сестра, Мерседес, которая как и все благоговела перед своим старшим братом и так же была ему послушна.

Кассандра сбежала по ступенькам вниз. Она светилась счастьем, словно не было этих слезных всхлипываний несколько минут назад.

Молодая женщина, как всегда, украдкой любовалась им. Она умудрялась всякий раз выискивать в его хорошо знакомой внешности что-то для себя новое, достойное восхищения.

Черные упругие волосы, которые она хорошо знала на ощупь, как и то, что они всегда пахнут солнцем и ветром… Мускулистая шея с выразительным кадыком… Черные глаза, прямо смотрящие из-под высоких, сходящихся над переносицей бровей, черных и отчетливых, как крылья большой и сильной птицы. Кожа гладкая, как атлас охристого цвета, облюбованная солнцем…

Рост Хоакина был сопоставим с его высоким положением в обществе. Широкая и мускулистая грудь, длинные сильные ноги, стройное статное тело… Ко всему этому великолепию можно было давно привыкнуть, но Кэсси всегда умела разглядеть в нем нечто ранее незамеченное. Так она каждый раз влюблялась в него заново, доказывая себе, что все не напрасно.

Вот и теперь, увидев его в строгом бледно-сером костюме, Кассандра удивилась тому, как тонко он сумел подобрать серебристо-свинцовый оттенок галстука, который так необычно оттенил жемчужно-неуловимый тон его рубашки.