– Вы поднимаете слишком много шума, – возмущалась она, когда события понеслись с пугающей быстротой. – Это же не первый брак ни для меня, ни для Бейрона.

– Если ты настолько любишь его, что готова оформить ваши отношения официально, то мы очень рады за тебя, – возражала ее мама. – Но я ни за что не позволю своей дочери довольствоваться какой-то жалкой скромной свадьбой!

Когда в апреле Бейрон сделал ей предложение, Хлоя и не думала сопротивляться. Теперь она жалела об этом. Но свадебные приглашения были разосланы шесть недель назад, свободные спальни в доме подготовлены к приему родственников из других городов, и все комнаты в ближайшей гостинице «Триллиум» забронированы в ожидании наплыва гостей. Уже слишком поздно отступать.

Хлоя поправила подушку у себя под головой и грустно обозрела свой силуэт, проступающий под простыней. Ножки тоненькие, живот впалый, бедренные суставы торчат, словно прищепки для белья. А маленькая грудь вообще едва заметна.

– Да, похвастаться грудью ты не можешь. Главное, чтобы ребеночек сумел разобраться, где тут дают покушать, – пошутила Моника, когда они пошли выбирать свадебные наряды, и тут же спохватилась, осознав, что затронула больную тему:

– О господи, Хлоя, я забыла! Прости меня, сама не знаю, что несу!

А Хлоя не забывала никогда. Вот и сейчас она повернулась к фотографии в серебряной рамке, стоящей на прикроватной тумбочке, и встретилась с внимательным взглядом темных глаз сына. На карточке он навсегда остался двухмесячным.

– С добрым утром, мой ангел, – прошептала она севшим голосом.

На первом этаже зазвонил телефон. Невероятным усилием воли Хлоя вырвалась из бездны горестных воспоминаний. Сама того не желая, она беспрестанно проваливалась в нее, но ничего не могла с собой поделать. Поцеловав кончик указательного пальца, Хлоя приложила его к крошечному ротику сына, растянувшемуся в милой беззубой улыбке, затем отбросила простыню и направилась в душ.