– Засунь эту инструкцию, Рик Каллахан, туда, куда солнце не светит. Весь в своего папашу-формалиста! Родная мать-старушка умоляет о помощи…

Рик благостно улыбнулся трубке. Старушка-мать, разменявшая седьмой десяток, выглядела от силы на сорок. Высокая, статная, без единого седого волоса в черных как смоль волосах, синеглазая Дейрдре Каллахан так и просилась на картину «Морриган, подруга Кромм Круаха». В Монтане она пристрастилась к верховой езде и последние три года участвовала в любительских скачках на приз знаменитого жокея Мак-Леода – дочка старого Мак-Леода, Ширли, жила на ранчо в сорока милях от города и разводила лошадей… Короче, дай, Боже, здоровья маме Каллахан – и немножечко укороти ее нрав, а?

– РИК!

– Я здесь, ма. Немного задумался.

– И не слушал маму.

– Неправда. Слушал.

– Да? Тогда скажи, на чем я остановилась?

Рик стремительно промотал в голове возможные варианты.

– На… ядовитой змее, отравившей твою беспросветную жизнь.

– Это фигура речи, я всегда так выражаюсь. Что конкретно я говорила?

– Хорошо, сдаюсь. Я прослушал.

– А ведь мать не так уж много от вас и требует! Даже выслушать ее не можете, эгоисты несчастные…

– Ма, так в чем дело?

– В том! В том, что на этот раз твой папаша несусветный не отвертится. Пейдж все видела своими глазами…

Рик сморщился, как от кислятины. Пейдж Бартолби была самой противной и самой неудержимой сплетницей в городке. Смыслом своей жизни Пейдж считала сбор информации о неверных мужьях – раз и доведение этой информации до обманутых жен – два. По непонятным для Рика причинам мама Дейрдре вполне серьезно считала Пейдж своей лучшей подругой.

– Ма, я даже не хочу знать, что именно видели очи миссис Бартолби. Это все равно неправда.

– Рик, узнай страшное: твой отец завел себе цыпочку.

– Ма, я даже не слушаю… Кого он себе завел?!