Газеты, журналы, какие-то инструменты, рыболовные снасти, груды другого хлама — все это валялось где попало, заполняя пространство и создавая хаос. Громоздкая мебель, обитая темной потертой кожей, была почти не видна под наваленными на нее ненужными вещами. Два дубовых шкафа, беспорядочно забитые книгами, занимали противоположную от двери стену. В левом углу был сложен большой камин из такого же серого камня, что и сам дом.

— Помоги мне добраться до кровати, Медок, — попросил Джерри, отвлекая ее от созерцания этого вселенского хаоса.

Это прозвучало у него так интимно, что Хани невольно вспыхнула. А может, ей только показалось? К своей досаде, она заметила в серых глазах пляшущие смешинки.

— Конечно, — как можно равнодушнее отозвалась она.

— Давно ты уже в разводе? — спросил он.

— Восемь лет. — Хани удивилась, однако ее внимание целиком было сосредоточено на том, чтобы проложить путь среди всего этого хлама, при этом поддерживая хромавшего хозяина. И вновь между ними возникла какая-то очень тонкая, непонятная, непредсказуемая в своих последствиях связь.

— Извини, мне не следовало задавать такой бестактный вопрос.

Извинение прозвучало настолько искренне, что Хани невольно подумалось: этот мужчина не такой уж бесчувственный чурбан, каким показался ей с самого начала.

— Откуда у тебя Сократ? — поинтересовался Джерри.

— Сокол прилетел в заповедник с раненым крылом. Я долго лечила и выхаживала его, поэтому Сократ жил у нас в доме, хорошо тренирован и очень смышленый.

— Тогда на твоем месте, Медок, я бы сел рядом со смышленым Сократом и поговорил с ним по душам. Я бы сказал ему: «Сократ, старина, вон тот малый, который живет по соседству, ужасно зол на тебя и непременно пристрелит, если ты еще хоть раз перелетишь через забор на его территорию. Он ощиплет тебя как курицу, сварит и скормит своей большой собаке».