— Я уйду, правда, может быть, не так скоро, как тебе хотелось бы, — бросил Маноло с плохо скрываемой злобой, — но, поверь, ты даже не представляешь, на что я способен.

— Однако ты не можешь отрицать тот факт, что следователю не удалось обнаружить какие-либо следы того, что от твоего отца поступали деньги на счет клиники.

— Значит, они ушли к сообщникам Науреса…

— У моего отца никогда не было никаких сообщников, — устало возразила Граси, отчаявшись что-либо доказать Маноло. — К тому же выяснилось, что в последнее время Альберто вкладывал средства и в другие дела, которые тоже шли неважно.

— Единственное дело, которое у моего отца действительно шло неважно, было дело с Науресом, — Маноло говорил теперь спокойно и холодно, — и я докажу это. Я никогда ничего не забываю. Мне неважно, сколько на это понадобится времени, но я отомщу! Клянусь тебе, отомщу!

— Маноло… звучит как музыка, не правда ли? — восторженно щебетала Пилар. — Это уменьшительное от Мануэль, ну, как Граси — от Грасиелы.

Граси задыхалась. Трубка телефона выпала из дрожавших пальцев и с шумом ударилась о деревянную ручку кресла. В ужасе, словно боясь, что не узнает что-то очень важное, она подхватила трубку и прижала к уху, как раз чтобы услышать горькое подтверждение от погруженной в себя и в свой роман Пилар, для которой вряд ли что-то еще имело значение:

— В общем, все называют его Маноло. Маноло Рикардо Морадильо, — пропела Пилар и снова умилилась: — Ну разве не музыка?

Сквозь пелену туманившей мозг боли Граси подумала, что непременно должна рассказать Пилар все, что связывало ее с Маноло, так как смутные опасения за будущее счастье мачехи подтверждались теперь самым наихудшим образом. Уже раскрыв рот, Граси вдруг почувствовала, как благородные родственные чувства уступают место практически животной, ничего не желающей сознавать ревности, диктующей ей немедленно запретить Пилар даже прикасаться к Маноло! Переплетенные в экстазе тела вдруг помимо воли возникли в воображении Граси, доставляя ей сладкую пытку возможностью хотя бы в фантазиях заменить тело Пилар своим — молодым, щедрым, сгорающим от страсти.