Гм, фирменное… Все шмотки делаются на какой-нибудь фирме. Главное — это чувствовать себя комфортно, подумала Граси, с нежностью вспомнив свое «барахло» — потертые джинсы и любимую футболку. Да, но в присутствии Маноло, изображающего из себя по меньшей мере кинозвезду, меня наверняка обуяет желание тоже выглядеть сногсшибательной красавицей, сошедшей с обложки журнала. Он не сможет устоять перед красотой, которую отверг когда-то, а уж я-то сумею отомстить ему за жестокость и ложь…

Граси усмехнулась собственному тщеславию. Как все это наивно, мелочно и безнадежно! Но вместе с тем — как заманчиво!

Ее распирали противоречия. Ей не был нужен не сам Маноло, ни его унижение. Так зачем притворяться и затевать этот идиотский спектакль? Ответ напрашивался сам собой: затем, что она хочет наказать его. Затем, что единственным отчетливым воспоминанием, которое он оставил ей, было его презрение и насмешка. Затем, что она выплакала все глаза, когда он оставил ее. Затем, что он, и только он был повинен в том, что не было больше на свете той беспечной девочки, какой Граси была до того, как поверила его лживым клятвам.

Граси вздохнула. Тщеславие брало верх. Желание доказать, что она все так же великолепна, как когда-то, оказалось слишком сильным, чтобы пытаться ему противостоять. Месть за раненую гордость была неизбежной. Она порылась в сумочке и обнаружила чековую книжку, к которой неизвестно каким образом прилипла карамелька. Несмотря на то что финансовые дела отца все еще не удалось полностью утрясти, менеджер банка, зная, что за Граси в любом случае оставалась половина отцовского имущества, в том числе и злосчастная клиника, не посмел лишить ее кредита.