— Вы должны войти в школу сплоченной группой, не смешиваясь с остальной массой учащихся. И испытывая чувство законной гордости… — сказала Мура, словно догадавшись, что это чувство уже второй день не покидает меня. — У нас все отработано!

Мы вошли, по возможности ни с кем не смешиваясь, разделились, стали подниматься по лестнице. Тут бы грянуть маршу «Все выше! И выше! И вы-ше!..». Но ученики и даже учителя, стоявшие вдоль перил, точно они боялись, что у нас закружится голова и мы свалимся вниз, отчаянно заорали: «Привет отважным деткинцам! Деткинцам — наше ура!» Кричали не только женщины «ура», но и мужчины юного и взрослого возраста. Правда, в воздух чепчиков не бросали ни те ни другие.

У всех сразу не может быть одинакового настроения: у кого-то мама и папа не ладят между собой, у кого-то дома нет денег, кто-то даже не очень сыт… Не может быть у каждого «все выше, и выше, и выше!». У кого-то (например, у больных стариков), наоборот, все ниже, и ниже, и ниже… Жизнь почти всем, не скупясь, подбрасывала огорчения. Но Мура обладала удивительной способностью всех объединять состоянием восторга, общего крика (словно орал один-единственный голос!) и общим выражением лиц. Взглянешь — и покажется, что все как один ликуют и все как один благополучны в семейном, материальном и прочих смыслах. О, если б можно было и вправду «сказку сделать былью»! Об этом я задумался позже. А в тот день мне все очень нравилось: и одинаковые восклицания, и одинаковые жесты. Мне было хорошо… А люди, я заметил, часто по своему настроению судят о настроении остальных.

Мы поднимались по лестнице «все выше и выше». Значение слова «деткинцы» с каждым пролетом в моем сознании возрастало, а к четвертому этажу стало звучать примерно как «челюскинцы» или «папанинцы».

Шествовавшая немного впереди Мура с отработанной пылкостью дирижировала приветственными криками и, казалось, даже вспышками лампочек, полетом разноцветных кружочков и квадратиков, которые сохранились у нас с новогоднего вечера.