— Как это ты, любопытно узнать, проник… в чужие мысли и чувства? — даже не зло, а злобно ответил ему Покойник. — Великие поэты в своих собственных чувствах и то не могли разобраться.

— Устами младенцев, всем известно, глаголет истина! — отбивался Принц с достоинством будущего монарха.

— На репетиции с уроков снимали — вот источник их вдохновения! — все мертвеннее бледнея от злости, нападал Покойник.

Первоклассники взирали на меня с благодарностью и обожанием.

О, как легко иногда завоевать человеческие сердца! Но легкие завоевания, увы, не прочны… Хотя мне потихоньку начинало казаться, что мое положение самое расприятное: славят, поклоняются… «Чего же боле?» — как сказала Татьяна Ларина в поэме «Евгений Онегин». Поскольку брат Костя упрекал меня в «рабском» подражании низким образцам, я все чаще обращался к образцам высоким и даже классическим.

— Каждому из нас хочется с чувством законной гордости расцеловать Алика Деткина! — убежденно провозгласила Мура.

И возле меня выстроился целый хвост… Наташу я, конечно, готов был пропустить вне очереди… Но она небрежной походкой прошла мимо, успев все же сказать на ходу:

— Видела очереди за мясом, за маслом, даже за хлебом… Но очередь за поцелуями вижу впервые!

Вернувшись в зал после краткого перерыва, она добавила:

— Смотри не стань прежним Глебом!

Она предупреждала, она оберегала меня, как родного. Так я истолковал ее фразу.

— Неужели ты можешь подумать… вообразить?! — на радостях изумился я.

Однако, лишь зазвенел звонок, не направился, а прямо-таки помчался обратно в президиум… Я уже знал, что мое место — там. К этому месту, я слышал, быстро привыкают. Но очень тяжко с ним расстаются.

Глава IV,

из которой все вытесняет любовь

Поздняя, то есть пожилая или уже старая, осень так неуставаемо заливала город, словно была ранней и молодой.