— Если бы вы видели, чем наполнены мои чемоданы, — начал он, не тратя времени на вступление. — Они битком набиты письмами, требующими ответа, статьями, непрочитанными научными журналами и пачками неразобранных записей… не считая груды грязных носков и рубашек. — Ах, чай! — Его взгляд упал на чайник для заварки, который Мэнди доставала из буфета. — Это именно то, что мне нужно! Нельзя ли к вам присоединиться?
Не дожидаясь ответа или приглашения выпить с ней чая, он кинул книги на стоящий рядом стул и, пододвинув ногой другой, уселся за кухонный стол в ожидании.
Онемевшая от его самоуверенности Мэнди выключила закипевший чайник и заварила чай. Все так же молча она вынула из буфета две чашки с блюдцами и достала из холодильника бутылку молока.
— Милая кухонька… и как много всяких кухонных принадлежностей, — продолжал он неугомонно. — Все так современно. Знаете, последние шесть недель я жил в палатке в пустыне, где было довольно неуютно. Поэтому сидя здесь, рядом с вами, я чувствую себя как в раю…
— Вам положить сахар? — прервала его Мэнди.
— Нет, не надо, спасибо, и не слишком много молока, — добавил он, с преувеличенным интересом наблюдая, как она наполняет его чашку.
Мэнди села напротив и стала пить обжигающий чай, пытаясь не думать о том, что хотя бы из вежливости ей надо что-то говорить. Самоуверенность гостя, казалось, выбивала почву у нее из-под ног.
— А вы не очень-то разговорчивы, — заметил Хирон, помешивая ложечкой чай. — Молчаливость — это, знаете ли, не женская черта.