Но десять минут назад трапезу прервал телефонный звонок, который вывел семейство из блаженно-созерцательного состояния, навеянного вкусной едой и картиной моря, блаженствующего под ласковыми солнечными лучами. Теперь все трое были встревожены.

— Я считаю, что должен помочь, — после некоторых размышлений вступил в разговор Жюль.

Он присел на перила террасы, скрестив длинные ноги, обутые в безупречно сияющие туфли из дорогого магазина.

— Одри, конечно, уже нельзя назвать ребенком, но она еще несовершеннолетняя. И если мадмуазель Ведженс наотрез откажется заботиться о ней, Одри попадет в интернат. Не забывайте, что ее тетушка завещала дом Берте, и Берта в любой момент может потребовать, чтобы Одри оттуда съехала. Я считаю, что такой поворот событий был бы позором для Фирмы, — пояснил свою позицию Жюльен. — Если мы не позаботимся о дочери Софи Дюшансе, мы проявим черную неблагодарность по отношению к памяти одной из наших лучших сотрудниц.

Сандрин качнула головой, поддерживая сына.

— Но в чем же все-таки проблема? — поинтересовался отец. — Дом большой, там хватило бы места для всех. Неужели Берте проще остаться одной в пустом и гулком доме, чем делить кров с милой пятнадцатилетней девчушкой?

— Берта отнюдь не считает ее милой, — усмехнулся Жюль. — Скорее несносной и своенравной. Если ей верить, то это исчадие ада, которое не желает ни учиться, ни слушать чьи-то советы. Одри оканчивает коллеж, скоро экзамены, а она перестала посещать лекции. Когда тетушка или Берта пытались говорить с ней, Одри просто включала на полную мощность музыку, при звуках которой старушки вздрагивали и начинали заикаться. Мадам недовольна ее прической, манерой одеваться, картинками из журналов, которыми Одри украшает комнату, и так далее, и так далее… Одним словом, ничего нового. Банальный конфликт поколений.

Жюль усмехнулся. В его двадцать семь — а это почти что тридцать! — эти проблемы уже казались далекими, давно решенными и даже надуманными.