Наконец покончив с бритьем и даже умудрившись не порезать в кровь лицо, Хью швырнул полотенце на кафельный пол. Еще раз недобро покосившись на собственное отражение в зеркале, он вышел из ванной и в нос ему ударил кисловатый запах алкоголя. Не обращая внимания на свою наготу, как и на то обстоятельство, что на улице было не меньше восьми градусов мороза, Хью повернул ручку балконной двери и рывком распахнул ее. В лицо ему ударил поток холодного воздуха. Стойко выдержав этот натиск, он отвернулся от окна и принялся натягивать джинсы.

Он рылся в шкафу в поисках чистой рубашки, когда в дверь спальни постучали. Секунд пятнадцать Хью молча взирал на дверь, затем нетерпеливо буркнул:

– Ну что тебе еще?

Дверь приоткрылась, и в образовавшемся проеме возникла лысая голова мужчины.

– Ах, – произнесла голова при виде полуобнаженной фигуры Хью. – Вы уже встали, сэр? Будете завтракать?

Хью скривил губы.

– Это в половине-то первого, Панч? Не думаю. Съем сандвич. Я должен работать.

Дверь отворилась, чтобы впустить обладателя лысого черепа, оказавшегося здоровым верзилой с брюшком и массивными плечами, которым было явно тесновато под белоснежной сорочкой и облегающим темно-синим камзолом. Вид у него был довольно нелепый, однако Хью давно привык к причудам слуги, которого, судя по всему, вполне устраивала его внешность.

– Вы собираетесь в офис, сэр? – осведомился он, зорким оком отметив раскрытую настежь балконную дверь и царивший в спальне беспорядок. – Мистер Стентон, я бы просил не называть меня Пашем. Мне не нравится, и вы это знаете.

Хью досадливо покосился на слугу. Поиски чистой рубашки успехом не увенчались, и он потянулся за джемпером, в котором был накануне.

– Нет, сегодня я в офис не собираюсь, – начал он, но не договорил. В тот самый момент слуга выхватил джемпер у него из рук. – Джеймс, черт побери, что ты себе позволяешь?