— Нет, совсем не походите. Почему у вас теперь такой блеклый вид? Вы прислуга?

— В известном смысле. Впрочем, да, конечно прислуга, хотя мне страшно неприятно в этом признаться. Так же, как вам не хочется признаться, что вы чувствуете себя беспомощной в этой коляске.

Девочка вдруг сказала:

— Я плакала. Терпеть не могу, чтобы меня видели плачущей.

Лавиния прониклась невольным сочувствием к ребенку.

— Я тоже этого не терплю. Меня зовут Лавиния Херст. Знаю, что ваше имя Флора — вчера вечером слышала, что вас так называли, слышала совершенно случайно. А вашего брата зовут Эдвард.

— Мама называет его Тедди, словно он младенец. А платье было чье?

— Платье?

— То, красивое, что было на вас. Вы его украли?

Это говорил уже не ребенок, а преждевременно состарившаяся женщина с худым лицом, под кожей которого ясно обозначались кости. Девочка была не по летам развита и наблюдательна.

— Нет, я его не украла. Взяла взаймы.

Флора бросила на нее разочарованный взгляд:

— Ах так...

— В каком-то смысле это было воровство, потому что я не спросила разрешения.

— У своей хозяйки?

— Да.

— Она противная?

Поразительно, каким облегчением было поговорить хоть с кем-нибудь, пусть даже с ребенком.

— Иногда бывает противной.

— А что она скажет, если узнает про платье?

— Не узнает. Я сегодня утром благополучно вернула его на место. Сережки, которые были на мне, тоже ее. Ах ты Господи!..

— Что такое, мисс Херст?

— Я забыла положить назад сережки! Они все еще у меня в комнате. О Боже! Если кузина Мэрион узнает...

— Что тогда будет? — с величайшим интересом спросила Флора.

— Не знаю. Уверена, что она с большим удовольствием заточила бы меня в подземелье.

— Или заставила бы прогуляться по Мосту Вздохов