Лавиния заметила мелькнувшее на лице Дэниела страдание, прежде чем он невозмутимо сказал:

— Вы, вероятно, не можете понять, что с Флорой, мисс Херст. Она не всегда была в инвалидной коляске. Год назад с ней произошел несчастный случай во время охоты: она повредила себе позвоночник. Врачи говорят, что со временем она наверняка снова сможет ходить, но сказать, когда это произойдет, невозможно. Так что до тех пор ей надо как следует запастись терпением.

Флора весьма нетерпеливо нахмурилась:

— Ах, папа, ты говоришь то же, что все остальные. Ну как я могу быть терпеливой? Я умереть готова — до того мне скучно!

— Но вам, по крайней мере, повезло, что вы очутились в Венеции, — сказала Лавиния. Она вдруг почувствовала, что ей хочется прогнать выражение боли с лица этого совершенно незнакомого ей мужчины.

Флора надулась:

— Не думайте, пожалуйста, что для меня это отдых. Даже здесь мне пришлось показываться специалистам. То же самое было в Париже и в Лозанне.

— Естественно, — сказал ее отец, — мы поехали сюда не только ради тети Тэймсон.

— Мама — только ради нее, — угрюмо возразила Флора. — Она думает об этой ужасной старухе гораздо больше, чем обо мне. И она любит Эдварда больше всех.

— Послушай, Флора...

— Это правда! Ей страшно неприятно иметь дочь-калеку. Она меня стыдится! И она говорит, я сама виновата, что поехала верхом на Хлое.

— Ничего подобного, детка! Она винит меня за то, что я тебе это позволил. И она совершенно права. Я должен был запретить.

Флора судорожно сжимала руки, явно готовясь дать волю крайнему раздражению:

— Я хорошо езжу верхом. Гораздо лучше Эдварда. Я вполне могла справиться с Хлоей. Она споткнулась потому, что угодила ногой в кроличью нору. Она упала вовсе не из-за того, что я плохо правила. Я тебе уже сотни раз это говорила, папа!