Я повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, и провела рукой под одеялом по шраму, пересекавшему мой живот. Он остался после операции, когда мне пересадили половину печени Ариэль. Теперь уже все зажило и шрам не болит. Я чувствую себя так же хорошо, как до болезни.

— Я жду с нетерпением! — напомнила Ариэль.

— Ты все еще здесь?

— Конечно.

Я вздохнула. Что ж, я сама настояла на этом и теперь мне придется привыкать. Я встала и направилась в ванную.

— Что там на улице?

— Мы находимся на двадцати акрах земли в трех милях от города, — начала она. — Это очень красивый участок, обсаженный пальмами. В центре расположен дом в стиле бунгало...

Я едва сдерживала смех.

— В саду растут грейпфрутовые, лимонные и апельсиновые деревья, мадагаскарские пальмы, алоэ, кактусы, опунции...

— Ариэль!

— Да?

Я рассмеялась.

— Когда спрашивают: «Что там на улице?», то хотят узнать, какая погода, а не услышать описание местности.

Ариэль покраснела.

— А почему бы просто не спросить: «Какая погода? »

— Ну это такое выражение. Тебе следует запомнить его.

— Да, ты права, — согласилась она. — Мне еще многое надо узнать, чтобы стать, как ты.

— Ты и так, как я. Ты мой клон. Куда уж больше! Так что постарайся быть собой.

Она недоуменно взглянула на меня.

— Ладно, потом поймешь, — вздохнула я, заходя в ванную и запирая дверь.

По крайней мере здесь я могу уединиться теперь, пока Ариэль живет в моей комнате. Я решила, что ей будет легче освоиться с новой обстановкой, если она для начала поживет со мной, а не в одной из комнат для гостей.

Правда, мама все же выделила ей отдельную комнату, которую Ариэль украсила по собственному вкусу. Ей нравятся яркие, броские цвета — красный, желтый, зеленый. Я думаю, это реакция на прежние, наскучившие ей однотонные краски в клинике.