Стоял май. Хотя день еще не наступил, на улице было жарко. На синем небе ни облачка. Цветы, которые мама высадила вокруг дома, подняли головки, наверное, предвкушали предстоящую поливку: в восемь утра должно автоматически включиться поливальное устройство. Ветки лимонных деревьев уже все увешаны плодами. Большим кактусам в середине двора жара явно нипочем. Я им позавидовала. Высокие, сильные, крепкие. Раньше я была такой же. Теперь из-за Ариэль все у меня идет кувырком.

— Так что насчет моей серой рубашки? — вновь напомнила я, когда мы садились в машину.

— Мне ужасно жалко, — затараторила она. — Я впервые пошла с Джен и ее семьей, и мне хотелось произвести хорошее впечатление, а тебя не было дома, и спросить разрешения не у кого, но я уверена, ты не стала бы возражать, ведь рубашка очень подходила к моим фиолетовым брюкам. А если бы я надела свою фиолетовую блузку, то это было бы слишком кричаще, ты не находишь?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но так и не сумела вставить ни слова.

— А потом я пролила на себя соус. Мне было стыдно. Конечно, мне жалко рубашку, но теперь, наверное, они никогда не пригласят меня.

Она, казалось, вот-вот расплачется.

— Не расстраивайся, пригласят, — утешила ее я. — Если Джен настоящая подруга, она не обратит внимания на такую ерунду.

— А это ерунда?

— Конечно!

— Так ты не сердишься на меня?

Видите, как она меня поймала?! Разве я могла ругать ее после того, что произошедшее сама назвала ерундой? К тому же невозможно долго возмущаться такими мелочами. Мне не хотелось этого признавать, хотя я все еще сердилась на нее, но Ариэль восхитительный ребенок. Она действительно любит меня, она такая ласковая и она так всему радуется, что поневоле заражаешься ее оптимизмом. Для меня является обычным: свежий воздух, сладости, новая одежда, а ей все кажется чудом. Тем не менее надо было поставить ее на место, и это был подходящий повод. Мне не нравится, когда она берет мои вещи.