- Я уже говорил тебе, что мой взгляд, мои суждения обострены благодаря долгому, действительно необыкновенно долгому опыту, - ответил Леонгард очень ласково и серьезно. - Что же касается безвестности, то я боюсь нарушить спокойствие моей берлинской жизни, ибо отлично сознаю: где бы я ни появился, всюду я произвожу несколько странное впечатление, что объясняется не только моим душевным складом, но и присущей мне некой внутренней силой. Кроме того, я всегда помню об одном человеке, которого в известном смысле можно бы назвать моим прародителем и с которым я так сроднился телом и духом, что часто в странном мечтании воображаю, будто он - это я. Я имею в виду швейцарца Леонгарда Турнхейзера из Турма, который в тысяча пятьсот восемьдесят втором году жил здесь, в Берлине, при дворе курфюрста Иоаганна-Георга. В ту пору, как тебе известно, каждый химик слыл за алхимика, а каждый астроном - за астролога, и, возможно, Турнхейзер тоже прослыл таковым. Одно достоверно известно: Турнхейзер творил необыкновенные дела, а кроме того, проявил себя как сведущий лекарь. Но у него был один недостаток: он хотел, чтобы всюду прослышали о его учености, вмешивался во все, всем старался помочь словом и делом и этим навлек на себя ненависть и зависть совершенно так же, как вызывают вражду богачи, кичащиеся своим богатством, пусть даже нажитым честным путем. Вот тут-то курфюрсту и донесли, будто Турнхейзер умеет делать золото, но Турнхейзер то ли потому, что действительно не умел, то ли по каким другим причинам упорно отказывался производить опыты. Тогда пришли турнхейзеровские враги и сказали курфюрсту: "Теперь вы видите, какой это бесстыдный лукавец? Хвастается познаниями, которых у него нет, дурачит народ колдовскими фокусами и занимается всякими жидовскими проделками, во искупление чего его следует предать позорной казни, как еврея Липпольда".