— Эвелин, ты поразительно догадлива. Тебя это радует или огорчает?

Вместо ответа ей захотелось взять тяжелую пепельницу со стола и изо всех сил запустить в него, чтобы раз и навсегда стало понятно, радуется она или огорчается. Эвелин закусила губу, чтобы не заплакать и не наговорить ему гадостей.

— Ты только не горячись. Ого, как у тебя сверкают глаза! Знаешь, я бы на твоем месте…

Она буквально зашипела, шагнув к Бернару и взяв его за грудки:

— Вот когда будешь на моем месте, тогда и поговорим! Всего хорошего, мсье Ренуа. Мой рабочий день на сегодня закончен! — А потом развернулась и пошла прочь.

Бернар, которого душил смех, выбежал за ней.

— Ты куда? Подожди! А как же… ведь пока только утро!

— К черту утро!

— А как же системный администратор?.. А как же почта виснет?..

— К черту почту!

— Эвелин!

Но она его больше не слушала, быстро шагая по коридору и заставляя оглядываться коллег. Некоторым приходилось натужно улыбаться, от некоторых — просто отворачиваться, чтобы не задавали вопросы.

Теперь она стремилась в единственном заветном направлении, куда звала душа и велело сердце. Теперь ей хотелось все рассказать, как следует пожаловаться, а может, даже и поплакать. Ей хотелось получить ответы на тысячи важных вопросов, которые возникали при мысли о возможном отъезде и о… свадьбе.

Эвелин решила ехать к Себастьяну.

2

Она ехала очень быстро — притормаживая лишь на светофорах или чтобы кого-то пропустить. Наконец на дороге появился нужный поворот, а за ним показалось и стеклянное здание «конторы», как Себастьян называл свою фирму.

Обычно он не любил, когда к нему на работу приезжали без предупреждения. Эвелин это знала, а еще знала, что он может раскапризничаться и даже обидеться. Себастьян иногда вел себя как ребенок.