— Но он же уже начался. — Эвелин совсем растерялась. — Ну то есть… В общем, это не важно. Мне они не нужны. То есть нужны…

— Ах, перестань! Не обижайся, Эвелин, эта квартира — твоя, можешь успокоиться. Если, конечно, ты за полгода не полюбишь какую-нибудь другую и не выйдешь за нее замуж. — Мадам Роше захохотала, видимо, ей понравилась собственная шутка.

— Я никогда не выйду замуж, — с горечью заключила Эвелин.

— Ну перестань! Ну право слово! Завтра я к тебе заеду, мы еще раз все обговорим, хорошо? А теперь успокойся, не пей больше кофе, ложись спать.

— Хорошо, — сипло прошептала Эвелин.

— И перестань плакать. Ничего страшного не произошло… Ну? До завтра?

— До завтра.

Положив трубку, Эвелин с полчаса смотрела неподвижным взором в стену. Белый орнамент на обоях. Черная резная кровать. Фиолетовый пол. Еще сегодня утром все это ее восхищало и вселяло уверенность в будущем и какой-то безудержный весенний оптимизм.

Теперь цвета вдруг показались тоскливыми, холодными и мертвыми. Может оттого, что за окном начали сгущаться сумерки?

Кофе остыл. Пончик казался омерзительным, а шоколад — пластилиновым. Эвелин с тоской посмотрела в окно и в каком-то странном мазохистском порыве набрала номер Бернара:

— Алло, ты не спишь?

— Ну как можно, моя прекрасная принцесса?! Я ждал, когда ты позвонишь и объяснишь, почему прогуляла рабочий день.

— Бернар, я согласна ехать в Канаду. И как можно скорее.

— Что это вдруг?

— Какая тебе разница?! Отправляй меня, пока я не передумала! — закричала она. Напряжение вот-вот готово было прорваться наружу слезами.

— Эвелин, что с тобой? — В голосе Бернара звучала искренняя тревога. — Почему ты плачешь?

— От восторга, черт побери! — она бросила трубку.

3