— Бернар, я знаю, куда он входит, не морочь мне голову! Мне только одно непонятно: чем я, простой пиар-менеджер, могу быть там полезной?

— Ты будешь… ты будешь помогать съемочной группе, которая едет туда. И вообще, ты же эколог.

— Съемочной группе? Эколог?.. Ты в своем уме?!!

— Ну, во-первых, я бы на твоем месте не стал столь категорично разговаривать с руководством.

— Бернар, мое руководство сидит в Нью-Йорке, и тебе это известно. Меня направили сюда в командировку, потому что я хорошо знаю французский, а вовсе не потому, что я хорошо понимаю язык белых медведей! И, между прочим, по закону ты не имеешь права меня пере… пере-коман-дировать, вот! Без согласования с Нью-Йорком. А там тебе скажут, что это бредовая идея.

— Я согласовал.

— Что?

— Я уже согласовал. Мистер Стефансон, ты, верно, знаешь такого, сказал мне, что согласен на твою поездку в Канаду сроком на три месяца.

— Стефансон! Он с ума сошел! Что? — До нее вдруг дошел смысл последней части фразы. — На три месяца? Меня? В Канаду?

Бернар поморгал, с издевкой улыбаясь:

— Именно.

Эвелин захотелось расплакаться:

— Это что, ссылка? Бернар, но у меня же свадьба! Ну будь ты человеком!

— Перестань. Никуда не денется твоя свадьба. Сейчас вам как раз нужно проверить крепость взаимного чувства.

— Слушай, ты! Не тебе решать, что и когда нам нужно проверять, понял?

— Ну прости, — отступил он.

Эвелин вскочила было с кресла, но остановилась, тяжело дыша. Бернар, наверное, хорошо помнит ее детскую привычку решать вопросы с помощью кулаков, которыми она пару раз колотила в его широкую грудь, чтобы добиться своего. И добилась. Ему вовсе не было неприятно, скорее — наоборот, но сейчас ей казалось, что он намеренно сбавил темп, чтобы она успокоилась.