– Мне жаль, что она болела, – неожиданно для себя произнес он, – в самом деле, жаль.

Она часто заморгала, потом сказала бодро:

– В любом случае я выяснила все, что хотела. Завтра утром, к счастью для вас, я уезжаю. Расспросов больше не будет.

– Рад слышать.

Однако его слова прозвучали не слишком радостно.

– Прощайте, Джи Ди.

Тэлли протянула ему руку.

Это была ошибка – пожать ее. Он почувствовал дрожь желания и легкое сожаление, что все кончилось, не успев даже начаться.

Джи Ди покинул двор миссис Сэддлчайлд еще более взбудораженным. Дома он вернулся к работе. Потом поужинал и принял душ – уже без всякого пения. Где-то в подсознании притаилась тревога, как будто ему следовало узнать что-то, а он не узнал. Тэлли так и не объяснила, зачем приезжала, но если как следует подумать, то ответ найдется.

Джи Ди проснулся ночью. Широкая полоса лунного света лежала на полу спальни, вой койота раздавался в тишине, одинокий, тоскливый. Мужчина лежал неподвижно, наслаждаясь покоем, но потом вопрос, с которым он заснул, опять взволновал его, и спокойствие рассеялось, как пыль.

Зачем, в самом деле, она приезжала? Свести его с ума, а еще? Предоставить обитателям Дансера приятный повод для сплетен, подобных которым город не слышал со времен Мэри Элизабет Гудвин, королевы вечеринок, забеременевшей вне брака почти шесть лет назад?

Это вздор, что Тэлли Смит просто хотела увидеть возлюбленного своей сестры. По какой-то причине она лгала или, в лучшем случае, говорила не всю правду.

В темноте Джи Ди мог позволить себе роскошь, недопустимую днем: думать о ее глазах. Они были поразительными, их цвет менялся от индиго до лилового. А когда она возмущалась, вспыхивали и гасли, как маяк.

Койот завыл опять. У Джи Ди вдруг появилось приятное предчувствие, что жизнь его скоро изменится, но как – он не мог вообразить. Зачем Тэлли расспрашивала, любит ли он детей? Какое наследство оставила ему Элана?