Пока Джи Ди обдумывал эту перемену, позволив сомнению занять место уверенности, она все же вырвалась и врезала ему по голове сумочкой, такой тяжелой, словно в ней лежал кирпич. Отшатнувшись, он пригляделся к гостье…

– Как вы посмели? – возмутилась она, сердито сверкая глазами, и принялась отряхивать блузку, промокшую от его влажной после душа кожи, как будто могла стереть его прикосновения.

Да, в самом деле, все правильно – это было лицо Эланы. Как ясно Джи Ди помнил все линии – скулы, бойкий носик, чуть заостренный подбородок!

Но «как вы посмели»? Интонация явно не Эланы. Просто девушка, стоящая передним, была не Эланой.

Под густыми ресницами виднелись глаза другого оттенка. У Эланы они были голубыми; а эти – фиолетово-синие, как сердцевина анютиных глазок. В них сверкали настоящие гнев и страх, но в глубине скрывалась мягкость. Такую же мягкость он ощутил в ее губах. Нет, если присмотреться, и рот – тоже не Эланы. У нее губы были крупными и чувственными; у этой – рот маленький, губы – бантиком.

Джи Ди чертыхнулся про себя. Только что, средь бела дня, он чуть не до смерти зацеловал совершенно незнакомую женщину. Он скрестил руки на обнаженной груди. Она разглядывала свою блузку, словно впервые видела ее.

– Вы испортили мне блузку, – сказала, наконец, девушка, еле сдерживая ярость. – Это шелк.

– Да, я понял.

Она сомневается, что он разбирается в шелке? Что ж, он пояснит.

– Шелк просвечивает, когда намокнет, – сообщил Джи Ди.

Ее глаза округлились, рот изобразил возмущенное «О».

Она вспыхнула и – хлоп-хлоп – прикрылась обеими руками.

– Слишком поздно, – заявил Тернер, – я видел. Он с кружавчиками.

– О! – выдохнула незнакомка.

– Только не надо опять бить меня сумочкой, – предупредил Джи Ди.

– Тогда перестаньте смотреть на меня так!

– Как?

Она прошипела:

– Как… как ящерица!