В нем явно заговорила греческая гордость. Софи настороженно посмотрела на него, затем улыбнулась. Итак, лед тронулся.

Ее улыбка сбивала с толку, заставляя Тео нахмурить брови, и Софи, видя этот насупленный взгляд, неправильно истолковала его, решив, что поймала Тео на неумении справиться с обычной вещью.

— Я знаю, — с волнением произнесла Софи, — для мужчины ужасно признать, что он не в состоянии что-то сделать, не так ли? — Она вспомнила о множестве попыток ее отца сделать: оканчивались вызовом соответствующего мастера. Отец был прекрасным ученым, его волновало все, куда устремлялся пытливый взгляд человечества, но стоило ему столкнуться с электрической розеткой, он впадал в ступор. — Вы же писатель, поэтому думаю, вам это простительно.

— И почему же?

— Потому что считается, что писатели на самом деле не имеют понятия о реальном мире — как, например, наладить стиральную машину или… заменить электрическую лампочку.

Тео возмутило такое допущение, но он был вынужден признать ее правоту. Если честно, он сам удивлялся, почему проводит здесь время. Друзья уже донимали его звонками, пытаясь выяснить, не нужна ли ему компания, включая одну знакомую, Ивонну, которая неправильно истолковала его вежливые ответы как активное приглашение к действию. Так какого же черта он общается с женщиной, которая, ко всему прочему, не имеет к нему и тени почтения?

— В самом деле? — протянул он, потягивая чай маленькими глотками и наблюдая за тем, как она вонзается зубами в пирожное с джемом и кремом.

— Да. Хотя, может быть, к вам это и не относится, вы же не пишете беллетристику. — Слизнув капельку крема с нижней губы, она добавила: — Хорошо. Я зайду после работы и посмотрю. За системой отопления в доме приходится постоянно следить.

Софи на секунду застыла. Затем вытерла салфеткой пальцы и огляделась в поисках официантки, чтобы попросить у нее счет.