– Ну и пусть! Я не пойду! – Арестант позволил себе немного взбунтоваться.

– Да ради вас... я... – возмутился начальник. – У нее не оказалось необходимых документов. Я просто не мог отказать. Она так просила...

– Как – просила? Она? Не понимаю... – невесело произнес Платон.

– Это вы с ней выясните! Держите пропуск! Пойдете без конвоя! Я вам доверяю!..

– Куда я пойду? – голос Платона звучал жалобно.

– Она тут комнату сняла, в деревне. Вот адрес записан. И чтобы совместить приятное с полезным, зайдете в мастерскую, к Ивану Герасимовичу, и возьмете из ремонта аккордеон! Вы музыкант – проверьте, как починили!

– Слушаюсь! – понуро согласился Платон. Он мог отказаться идти к жене, но отказаться идти за аккордеоном он не имел права.

– Как Коля мой? Успехи делает? – вдруг спросил офицер.

– Мальчик способный. Его бы хорошо в музыкальную школу определить.

– Вот отбуду здесь вместе с вами, – пошутил офицер, – и переведусь в нормальный город, где есть музыкальная школа. – Он снова стал строгим и официальным. – Учтите, Рябинин: пропуск – до утренней проверки. Ровно в восемь – быть в строю. Опоздание приравнивается к побегу. Идите!

Потом на вахте – на воле это место называется бюро пропусков – охранник придирчиво обыскивал Рябинина.

– До деревни-то хоть близко? – спросил Платон.

– Недалеко, – охранник изучал валенки, тряся ими в поисках запрещенного. – Километров девять-десять. И не вздумай пронести спиртное, ножичек, деньги. Все равно найду.

– Ученый уже, – пробурчал Платон, надевая валенки.

– Значит, так, – жестко сказал охранник и отодвинул тяжелый засов, – пропуск у тебя до восьми утра. Будь как штык! Опоздаешь – это побег. Припаяют новый срок! Пошел!

Дверь отворилась, и Платон очутился на воле, где он уже давно не был.

Колония, обнесенная, как и положено, высоким глухим забором со сторожевыми вышками, находилась в чистом поле. Вокруг нее не было никаких строений. От ворот уходила в жизнь накатанная дорога, вдоль которой сиротливо тянулись столбы с проводами.