- Мысль удачная! - поддержал Платон. - Там уж меня никто не найдет.

На улице лил дождь. Блестели мокрые рельсы. Но платформа, прикрытая навесом, оставалась сухой.

Прямо на платформе дежурил милицейский газик, на крыше которого тревожно вертелась мигалка.

Вера легла на подоконник, заглянула в милицейскую комнату и сказала Николаше:

- Привет!

Лейтенант, который допрашивал задержанного, знаком попросил Веру обождать. Вид у Николаши был замученный, а у задержанного хулигана, несмотря на синяки, наоборот, довольно бодрый.

- Синяк у вас откуда?

- Это столб об меня ударился! - хулиган оставался невозмутимым.

- А по щеке кто заехал?

- Это семафор меня стукнул!

- Как фамилия семафора? - ехидно поинтересовался лейтенант.

- Я с ним незнаком, ну, клюква буду, - побожился задержанный, - я его бил впервые в жизни!

- Ну вот что, Спиридонов. Я вас в последний раз предупреждаю… - но закончить лейтенанту не удалось. Спиридонов проворно вскочил:

- Николай Иванович, вы же меня знаете… Слово даю! Не повторится!

И Спиридонов внезапно исчез. Как растворился.

- Господи, Веруша, - обратился к ней за сочувствием лейтенант; Вера и Платон уже вошли в помещение, - до чего я устал… этот вокзальный кошмар… Пьянчуги… отребье всякое… Хоть бы меня учиться послали!… У тебя что, Веруша? Опять этот, - он указал на Платона, - еще чего-то натворил?

- Не он, а я. Он вообще-то пианист! И я его сильно подвела. Его паспорт я случайно в Москву отправила ташкентским поездом! А ни в какую гостиницу без паспорта не пускают!

- Про лауреата будем добавлять? - подсказал Платон.

- Здесь это не имеет значения.

- Веруша! - повинился Николаша, молодой лейтенант. - Для тебя я все… ты ведь знаешь… Но куда мне твоего пианиста девать? Здесь не положишь…