– Почему бы тебе не пожить пару деньков у нас?

– Не могу. Мне завтра нужно забирать Моцарта.

– Бедный пес. А знаешь, ему не помешает смена обстановки. Давай мы заберем его к себе. Мальчишки давно мечтают о собаке.

– Нет, я не могу, Жанис. Он – все, что мне осталось от Рея.

– Ну да. Ты на этой неделе встречаешься с Флинном?

– Нет, сейчас я хожу к нему раз в три недели. Слушай, я не собираюсь делать глупости, если ты на это намекаешь.

– Перестань.

– Что?

– Щетиниться. Разве ты не видишь, я просто переживаю за тебя.

– В этом нет нужды. Со мной все в порядке.

Тяжелый вздох на том конце провода заставил Шарни чувствовать себя виноватой. У нее действительно имелась привычка говорить, что все в порядке, когда это было совсем не так.

– Я позвоню тебе завтра вечером, – пообещала Шарни.

– Не забудь.

– Я тебя люблю.

– И я тебя.

Шарни повесила трубку, легла на кровать и уставилась в потолок. Еще двадцать четыре часа назад она не могла и предположить, что все вот так закончится.

Сейчас она думала, как вернется домой, станет разглядывать фотографии Рея, развешанные по всему дому, а думать… о его двойнике.

Где-то в глубине души она чувствовала себя предательницей по отношению к мужу, но сильнее всего было отчаяние, которое она испытывал при мысли о том, что ей больше не суждено испытать тех ощущений, которые ей подарил Адриан.

Она всхлипнула и свернулась клубочком кровати. По ее щекам текли слезы.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Шарни тряслась в поезде по дороге домой. К собственному удивлению, она не испытал, никакого страха или паники, когда садилась вагон. Проплакав всю ночь, сейчас она чувствовала себя совсем без сил и пустым взглядом смотрела в окно.

Шарни знала, что наверняка ужасно выглядит с опухшими веками и темными кругами под глазами. Но в полупустом вагоне никому не было до этого дела.