Подчинившись, Натали открыла глаза, разрешив ему видеть все, что происходило с ней.

Отяжелевшим взглядом она следила за его уверенными движениями. Звук разрываемой обертки вселил в нее уверенность и в то же время немного разочаровал.

Как только Леон вошел в нее, Натали почувствовала, насколько идеально он ей подходит. Каждая ее клеточка просто пела от восторга. Легкая дрожь пробежала по ее телу, когда она подняла ноги и скрестила их за спиной Леона, словно затягивая его как можно дальше в свою глубину. Она могла слышать оглушительные удары их сердец, чувствовать горячий жар дыхания, смешанный с запахом их общего возбуждения. Каждым движением Леон уносил ее все дальше и дальше, до тех пор, пока, наконец, финальный рывок не унес их в саму бесконечность.

Натали блаженно потянулась. Из душа доносились звуки льющейся воды. Она медленно встала с постели и начала натягивать на себя одежду ставшими вдруг непослушными пальцами. На смену эйфории пришло осознание того, что только что произошло. Что она наделала! Никто не должен узнать об этом! Никто! Как она могла быть такой легкомысленной? И ради чего? Ради секса с незнакомцем? Как ужасно это звучало. И как не соответствовало всему, на чем основывалось ее уважение к себе.

Вода в душе все продолжала литься. Ей нужно уйти прежде, чем он вернется. Она уже оделась, и не было никакой причины задерживаться, так почему же она мешкала?

Иди, иди сейчас же, подталкивал ее внутренний голос, прежде чем он вернется и унизит тебя еще больше. Еще больше? Может ли унижение быть большим, чем те слова, которые она услышала, когда прошла последняя волна их удовольствия?

— Так, — сказал он, отстранившись от нее и вставая. — Вы получили то, что хотели, а теперь уходите.

Что она хотела!

Но ведь он тоже этого хотел, верно? Конечно, он хотел, но она первая спровоцировала его.

Она открыла дверь в коридор и с облегчением вздохнула. Коридор был пуст. Слава богу, завтра он уедет. Что случилось между ними, она сохранит в тайне для ее блага и для блага Нироли. А за хруст разрываемой обертки, все еще звучавший у нее в ушах, она должна быть ему благодарна. По крайней мере, это означало, что единственным доказательством этого безумия будут только ее воспоминания.