Пьер кротко вздохнул:

— Прекрасно. На тот случай, если вы окажетесь более склонны к романтике, нежели уверили его, он предложил еще кое-что.

Она не вполне поняла, что хотел сказать Пьер, а потому пропустила его слова мимо ушей.

Мгновенно Пьер достал длинное темно-зеленое платье с длинными рукавами и золотистой бахромой на одном плече. К нему прилагалась кокетливая шляпка, которую, заметил он, следует носить слегка набок.

Разложив перед ней новый маскарадный костюм, Пьер в ожидании поднял брови вверх.

Шайен провела ладонью по ворсистой ткани. Бархат. Он вызвал в ней смутные воспоминания.

— Что-то знакомое.

— В таком наряде Скарлетт О’Хара отправилась просить денег у Рэтта Батлера, — изрек Пьер. — Она сшила его из…

— …занавески, — продолжила Шайен, стараясь не показывать, что заинтригована. — Да. Я видела фильм. — Пять раз, но не обязательно всем знать об этом. Взяв из рук Пьера платье и приложив его к своей фигуре, она против воли улыбнулась собственному отражению в зеркале. — Ну что ж, коль мне все равно придется что-то надеть, то, полагаю, этот костюм подойдет.

Она положила платье на кровать. Кинув на нее раздраженный взгляд, Пьер быстро нагнулся и принялся расправлять юбку, чтобы та не помялась.

— А что будет на мистере О’Хара?

Пьер, продолжая хлопотливо равнять складки на платье, самодовольно ухмыльнулся:

— Мне не велено говорить.

Вздохнув, Шайен достала из тумбочки сумку и вынула оттуда бумажник.

— Двадцать долларов освободят вас от обета молчания?

Выпрямившись, Пьер закатил глаза, а затем изобразил тоску на лице.

— Помилосердствуйте. Сегодня вечером двадцати долларов не хватит и таксисту на чай.

Ему не повезло. Шайен могла позволить себе потратить лишь двадцатку. И, как сказал сам О’Хара, она журналистка. Отыщет его без подсказки.