Вей-ха-Лин повернул свое старческое, сплошь изборожденное морщинами лицо в сторону Васьки и сказал:

- Нас, китайцев, европейцы считают за диких и не признают наших лекарств. Но напрасно они так самонадеянны. Они думают, что если мы едим собак, лягушек, змей, кузнечиков, жуков, пчел, то не можем быть искусными и мудрыми в приготовлении особых целительных снадобий. Однако, если бы их лекаря имели в своем распоряжении приготовленное вещество изюбровых пантов, многие люди не умирали бы у них преждевременно.

И старик снова продолжал старательно оттачивать напилком длинные зубцы.

Дня через два после этого все мы четверо продвигались по извилистой зверовой тропе к ямам, в которые часто попадали олени и которые старик осматривал ежедневно.

Узкая тропинка прихотливо повернула влево. До ямы было недалеко.

Несколько сот шагов - и мы стояли у западни. В ней что-то было. На это ясно указывало образовавшееся среди веток и травы отверстие.

Мы с любопытством заглянули в яму...

- "Ма-лу" (изюбр), - произнес Вей-ха-Лин.

С этими словами он быстро вытянул из-за пояса веревку, привязал ее одним концом к стволу ближайшего дерева и стал спускаться в яму. За ним последовал Хын-Тун.

На дне ямы беспомощно растянулось крупное грациозное животное. Благородный олень при падении сломал себе передние ноги. Из шелковистой шерсти на сгибе колен торчали наружу остро выпершие кости; все тело изюбра тряслось от боли мелкой судорожной дрожью; обаятельно красивая голова с темными, как ночь, агатовыми глазами то поднималась от земли, то так же внезапно опадала. Задние ноги бессильно и торопко ерзали по земле. Этим движением зверь выражал свой испуг перед людьми, пришедшими покончить с ним.

Глаза животного слезились. Оно плакало - беспомощнее и немое. В больших агатовых зрачках его светился кроткий печальный упрек.