– Все они – жуткие лицемеры и ханжи, – с нескрываемым отвращением сказал Джулиан. – Да, они, конечно, могут не одобрять твои поступки и образ жизни, но зачем же так явно это выказывать? Они оказались настолько бестактны, – добавил он, – что пригласили и его!

– Но точно не ради моей персоны.

– Конечно, – сумрачно кивнул брат. – Они не могли не пригласить его, боясь обидеть, невзирая на то, чем он является для тебя.

– А он оказался настолько бестактен, что принял приглашение, – подытожила Эви.

– Твоя работа? – быстро спросил Джулиан.

– Нет, – отрицательно покачала головой Эви. Неужели Джулиан подозревает, что она собирается как-то использовать ситуацию с выгодой для себя? – Наоборот, я просила его не приезжать.

«А он отправил меня к черту», – с усталой усмешкой вспомнила она тот разговор. Впрочем, ничего другого она и не ожидала. Рашид родился высокомерным и упрямым. И нежелание рассматривать свое присутствие здесь как постыдное для ее семьи было вполне объяснимым и понятным. Потому что кто теперь может осуждать мужчину и женщину за то, что, будучи так долго вместе, они предпочитают при этом одиночество и свободу?

Одиночество и свобода. Какие избитые слова. Эви мрачно усмехнулась. Никакой свободы в их отношениях не было. Рашид управлял всем по своей воле. Что дорого обошлось обоим. А одинокой себя Эви не чувствовала с того самого момента, как встретила Рашида. Именно поэтому она и медлила с серьезным, необходимым и неизбежным разговором.

«Нет, не сегодня», – сказала она себе, обернувшись и посмотрев на брата. Сегодняшний день безраздельно принадлежит Кристине и ему – ее дорогому брату, который теперь стоит у окна, держа руки в карманах, – поза, свидетельствующая о крайнем раздражении. А сегодня его лицо должно озаряться только счастливой улыбкой – если будет иначе, все обвинят в этом только его беспутную сестру.

– Эй! – окликнула Эви Джулиана, поднимаясь из-за столика и беря брата за руку. – Перестань хмуриться – тебе это не идет.