Он ничего не ответил. Лишь замер на мгновение, согнувшись над чемоданом. Затем обернулся.

— Я ухожу от тебя, Джилл, — просто произнес он.

И эти несколько слов словно тысячи ножей вонзились в ее мозг, причиняя невыносимую боль. Она еще до конца не сознавала весь смысл сказанного им, лишь понимала: произошло что-то ужасное, непоправимое, что-то такое, что в одно мгновение вдребезги разнесло всю ту жизнь, что она выстроила за этот год по кирпичику.

Джилл некоторое время сидела, не в силах произнести ни слова. Лишь глаза ее выражали страдание. Слезы блестели в них, словно капли утренней росы, вот-вот готовые скатиться по пламеневшим щекам.

— Только, прошу тебя, не надо слез, — поморщился Себастьян, возвращаясь к прерванному занятию. — Я уже все решил. Мы не подходим друг другу.

— У тебя кто-то есть? — спросила она, чувствуя, что ее предположение верно.

— Не говори ерунды, — отрезал он, продолжая укладывать вещи.

Джилл немного помолчала, припоминая все время, что они провели вместе.

— Ты в последние дни был холоден, когда мы занимались любовью, — голосом, срывающимся от готовых вырваться наружу рыданий, медленно произнесла она. — И мне казалось, что ты как будто не со мной, а с кем-то другим. Кто она, Себастьян?

— Да какая теперь разница, — отмахнулся он. — Главное, что мы с тобой больше не вместе.

— Кто она?

— Ну хорошо. — Он застегнул чемодан и обернулся. — Если уж так хочешь знать…

— Да, хочу. — Ее голос звучал глухо, словно доносился со дна огромной пустой бочки.

— Это Лиза Кейн.

— Дочь владельца нескольких гостиниц? — Джилл не могла поверить, что Себастьян променял ее на эту девушку.

Она знала Лизу. Они вместе учились в школе. Лиза была завистлива, она никак не могла примириться с популярностью Джилл и с тем, что та притягивала к себе взгляды многих мальчишек.