Он вздохнул и поднял на нее глаза.

— Помнишь, я рассказывал, что моя сестра и ее муж погибли в авиакатастрофе в начале года?

— Помню.

— И что осталась племянница, их дочь Шарлотта?

— Да, она живет с бабушкой и дедушкой, и ты подал документы на оформление опеки над девочкой.

— Все так. Сегодня было слушание в суде. Решение суда меня не радует: мне разрешили опеку над девочкой, но пока не отдают ее на мое полное попечение.

— Все потому, что ты не женат? — догадалась Эрика.

— Дело в том, что одинокому мужчине не полагается воспитывать девочку. Что вполне резонно, я думаю.

— В результате малышка остается с дедушкой и бабушкой?

— Да, но они старые люди, и, хотя они любят ребенка, и ребенок тоже любит их, такое решение не снимает проблему. Надо думать о будущем девочки.

— Я понимаю тебя.

Мартин молчал, уставившись в чашку с кофе. Эрика некоторое время, тоже молча, разглядывала его лицо — мужественное и доброе, с густыми длинными ресницами, которым могла позавидовать любая девушка.

— У тебя разве нет на примете подходящей женщины? — сочувственно спросила наконец Эрика, снедаемая вполне понятным любопытством.

— В Англии — нет. И потом, не могу же я просить знакомых американок бросить все и приехать сюда ради моей племянницы.

— Наверное, нет. — Желая хоть как-то развлечь его, Эрика шутливо спросила: — Уж не решил ли ты, что я могу стать тебе подходящей женой?

Мартин посмотрел прямо ей в глаза и серьезно ответил:

— Ты веселая и добрая, и с тобой мне хорошо.

— Было хорошо, — поправила Эрика. — Ведь я могла измениться.

— А ты изменилась?

Она с улыбкой покачала головой:

— Не думаю. Я все такая же непостоянная, сумасбродная…

— …чуткая, дружелюбная, — продолжил Мартин. — Мы достаточно тесно общались с тобой в Румынии, и между нами не возникало никаких недоразумений.