Именинница, вдовствующая графиня Харгейт, кажется, с возрастом не менялась. Из писем Оливии Лайл знал, что старуха по-прежнему сплетничает, выпивает и играет в вист с подружками, которых среди Карсингтонов называли «гарпиями», а также находит достаточно времени и сил, чтобы устрашать всю семью.

В настоящее время, наряженная по последней моде и в самое дорогое платье, с бокалом в руке, она сидела в кресле с высокой спинкой, напоминающем трон, и гарпии окружали ее, как фрейлины свою королеву.

— У тебя изможденный вид, Пенелопа, — обратилась она к матери Лайла. — Одним материнство к лицу, другим — нет. Как жаль, что ты не из тех, кто в этот период расцветает! Разве что твой нос. Он довольно красный, да и глаза тоже. Будь я в твоем возрасте, я не стала бы столько плакать, как, впрочем, и производить на свет детишек. Если бы ты меня спросила, я бы посоветовала тебе заниматься деторождением раньше, а не делать перерыв и откладывать все на потом, когда вся твоя красота безвозвратно ушла, а мышцы потеряли свою эластичность.

Заставив мать на время потерять дар речи и покраснеть, графиня Харгейт кивнула Лайлу:

— Ага, наш бродяга вернулся, и, как обычно, коричневый, словно кофейное зерно. Осмелюсь предположить, что вид полностью одетых девушек станет для тебя настоящим шоком, но придется тебе пережить это.

Окружающие графиню гарпии засмеялись.

— Вот уж точно — пережить, — проговорила леди Купер, одна из тех, что помоложе. Ей было около семидесяти лет. — Уверена, что девушкам не дает покоя мысль: у него все тело такое же загорелое, как лицо?

Мать, стоявшая позади Лайла, издала слабый стон.

— Она всегда была жеманной простушкой, — обращаясь к Лайлу, театральным шепотом произнесла вдовствующая графиня. — Не обращай на нее внимания. Это мой вечер, и я хочу, чтобы молодые люди развлекались. Здесь полно красавиц, и все они страстно жаждут познакомиться с нашим великим путешественником. Теперь иди, Лайл. Если ты застанешь Оливию, опять обручающуюся с кем-то, скажи ей, чтобы не делала из себя посмешища.