Не знаю, почему кто-то должен возражать против того, что ты сообщишь мне о беременности моей матери, но я ведь никогда не понимал, почему женщин за это осуждают. Если тебя это утешит, то здесь женщины находятся в еще более трудном положении. В любом случае я надеюсь, что ты не попадешь в заточение за то, что просветила меня. Твой характер не вписывается в рамки правил, я уж не говорю о сидении под замком. В этом я убедился на личном опыте во время приключения, о котором ты вспоминаешь.

Разумеется, я отлично помню тот день, когда внезапно и неожиданно — эти два слова у меня всегда будут неразрывно связаны с тобой — покинул Лондон вместе с тобой.

Каждое мгновение нашей поездки в Бристоль врезалось в мой мозг так же глубоко, как греческие и египетские надписи на Розеттском камне, и останется там так же долго. Если кто-то, столетия спустя, случайно раскопает мое тело и станет препарировать мой мозг, то он найдет там три четко врезавшихся слова: «Оливия. Внезапно. Неожиданно».

Ты знаешь, что в отличие от моих родителей я не сентиментален. Мои суждения должны опираться на факты. А факт заключается в том, что после нашего путешествия моя жизнь удивительным образом изменилась.

Если бы я не поехал с тобой, меня бы отослали в одну из многочисленных школ в Шотландии, где придерживаются спартанских принципов воспитания. Хотя, честно говоря, если сравнивать, то спартанцы были гораздо мягче. Мне пришлось бы мириться с такой же раздражающей ограниченностью интересов, какая существует в других школах, но только в еще более садистских формах, и при этом терпеть непостижимый шотландский акцент и отвратительную погоду. И волынку.